Мышиный бунт

Известно всем – природа рациональна. Её основной закон – принцип естественного отбора, согласно которому каждое живое существо, появившись на свет, вынуждено отстаивать право на собственное существование. Этот же закон распределяет и роли. Кто-то родился хищником, кто-то потенциальной жертвой, а некоторые и вовсе совмещают одно с другим. Так повелось с начала времён, и история жизни лишь упрочнила заведённый порядок.

Но, как мы знаем, любые порядки существуют лишь для того, чтобы их можно было нарушать. Эта история как раз о таком случае, произошедшем вдалеке от городской суеты, в старом особняке, окружённом с трёх сторон не отличающимися правильностью форм редкими деревцами, а с четвёртой подпираемом позеленевшей от тины гладью небольшого озерца.

Несмотря на некоторую запущенность, местность могла похвастать довольно красивыми видами, красочные описания которых, увы, дорогим читателям увидеть не суждено. Но вовсе не из-за лени автора. Дело в том, что история начинается с захода солнца, когда весь мир погряз во мраке ночи, а с неба обрушился холодный осенний ливень, забарабанивший по черепичной крыше тяжёлыми каплями.

И вот, в этой атмосфере тревоги и уныния, озаряемая зловещими вспышками молний, из под выходящей на улицу решётки подвального помещения выглянула дымчатая мордочка небольшого существа. Тёмные глаза устремили взор в пустоту ночи. Мир вокруг казался огромным и полным опасностей. Но мышонок отнюдь не собирался ступать в неизвестность – туда, где его наверняка ждала погибель. Вдохнув крохотными лёгкими пахнущий прелой листвой воздух, ощутив трепавший короткую шёрстку ветер и узрев невероятную мощь разбушевавшейся стихии, он вернулся в тёмное нутро подвала. Уверенно, не таясь зверёк направился к стоявшему посреди помещения сундуку, затем вскарабкался на него, встал на задние лапы и замер.

В окружении хаоса из разбросанного на полу мусора, прислонённого к каменным стенам изношенного инструмента и прочего громоздившегося на нескольких полках хлама фигура гордо выпрямившегося грызуна внушала трепет и уважение. По крайней мере, сам он считал именно так. Но вот мелькнувшие по углам тени и раздавшиеся вслед им голоса, похоже, с этим мнением не соглашались.

– Непостижимо! – в робком негодовании пропищал кто-то невидимый. – Да кто он такой, чтобы подниматься на трибуну?!

Перешёптывания усиливались, тени стали осторожно подкрадываться и вскоре, кажется, уже все обитатели подвала собрались перед предметом, служившим на протяжении многих поколений точкой опоры власти старейшины. Действующий глава, к слову, также явился на незапланированное мероприятие.

– Хьюго! – громогласно пискнул седой мыш. – Что ты вытворяешь?

Подобно языческому божеству, молодой бунтарь бросил свысока горделивый взгляд на самого уважаемого из общины – господина Като, выглядящего сейчас лишь одним из безликой серой массы. Вслед за приблизившимся старейшиной подтянулись и остальные. В воздухе царило напряжение. И вызывала его не только выходка смутьяна, но и сам факт нахождения на открытой местности.

– Отвечай немедленно! – сорвавшись на визг, выкрикнул другой, стоявший слева от старейшины мыш.

Но и слова заместителя главы не возымели эффекта. Тогда Като выдвинулся вперёд, к основанию сундука. Однако донёсшийся сверху голос заставил его остановиться на половине пути.

– Вижу, все собрались, – осматривая сородичей, заговорил Хьюго. – Господин Като, пожалуйста, позвольте мне воспользоваться трибуной, а после, я обещаю, приму любое наказание за свой поступок!

Толпа возмущённо загалдела. Давать слово выскочке никто не желал, но идея о наказании ей, несомненно, понравилась, о чём свидетельствовало множество предлагаемых вариантов, среди которых затесались и те, которые давно не практиковались, будучи упразднёнными ввиду признания их чрезмерно жестокими.

– Тихо! – обернувшись вполоборота, потребовал старейшина. – Пока ещё решения принимаю здесь я!

Спустя мгновение вновь ничто не смело тревожить заунывную мелодию ветра и дождя. Като вернулся на прежнее место, к помощнику, но продолжал молчать, вглядываясь в фигуру высившегося над ним нахала.

Наконец, позволив утихнуть отголоскам сотрясшего мир грома, старейшина произнёс:

– Я даю тебе слово, Хьюго. Полагаю, ты неспроста пошёл на столь серьёзный поступок.

– Спасибо, господин Като! – благодарно кивнув, начал бунтарь. –  Друзья! Я сразу перейду к сути. Как вы знаете, совсем недавно община потеряла ещё одного товарища. Всеми любимую тётушку Аугусту. Ни для кого не секрет, как это произошло, – Хьюго глубоко вздохнул, нервно дёрнув усами, но затем, сжав до хруста пальцы, с ещё большей уверенностью в голосе продолжил: – А произошло это так же, как происходило всегда! Пришёл он. Пришёл и, не встретив никакого сопротивления, забрал одного из нас! Друзья! Сколько ещё мы будем закрывать глаза на гибель наших родных и близких?!

На серых мордочках читалось непонимание и тревога. Затронутую тему в разговорах издревле избегали. Никому даже в голову не приходило пытаться изменить казавшийся естественным ход вещей. Все ждали слова старейшины или же продолжения монолога вещавшего с трибуны собрата, но неожиданно в разговор вступил заместитель.

– И что же ты предлагаешь, умник?

Хьюго гордо задрал нос, подняв в воинственном призыве левую лапу.

– Сражаться! Только так мы сможем покончить с тиранией чудовища!

– Чудовища… Ты хоть раз в жизни встречал настоящего кота? Смотрел в его горящие яростью глаза? Имел возможность оценить мощь его когтистых лап?

Накалившаяся обстановка заставила толпу оживиться. Перспективе жить под гнётом предлагалась замена, казавшаяся избавлением от всех бед. Но какой ценой достанется победа, да и возможно ли её достичь – этого не мог сказать никто.

– Их всего двое, а охотится только один, – проигнорировав вопрос, продолжил Хьюго. – Мы имеем подавляющее преимущество в числе.

Заместитель хотел было ещё что-то возразить, но его прервал старейшина Като.

– Допустим. Но этого недостаточно, – грустно заметил седой мыш.

Хьюго встретился с ним взглядом. Старик не осуждал предложения, но, похоже, и не верил в него. Хотя бунтарь мог бы поклясться, что тот и сам готов бросить вызов мощи пушистого охотника. Так почему?..  Понимание не заставило долго ждать – стоило только осмотреть собравшихся сородичей, трясущихся от одной лишь мысли об опасности. Даже нахождение на открытом пространстве доставляло им немалые неудобства, а что будет, встреть они врага?

– Мы все боимся,  – Хьюго понизил голос и подступил к самому краю трибуны. – Возможно это в нашей крови. Возможно страх – это наше проклятие, наказание за поступки далеких предков. Но никто и не говорил, что будет легко. Только поборов себя можно двигаться дальше.

– Пфф… – заместитель, недовольно фыркнув, уставился на старейшину. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше.

Толпа перешёптывалась, Като молчал. А Хьюго тщетно пытался найти способ подбодрить собравшихся. По всей видимости, желанию рискнуть шкурой ради общего блага никак не удавалось зародиться в маленьких мохнатых головах. И вот, когда трибун, наконец, собрался вновь раскрыть рот, серая масса зашевелилась, и из неё, склонив голову, вышла преклонного возраста мышь.

– А почему бы и нет? – обернувшись к остальным сказала она, – На что вы надеетесь? Мечтаете, чтобы чудовище каждый раз забирало кого-то другого? Так вы мыслите? Но… – мышь, едва сдерживая слёзы, перешла на шёпот. – Он ненасытен. Сколько молодых и сильных погибло? Моя дочь, Аугуста, оба моих сына. Мои родители, как и многие другие родственники, также стали жертвами ненасытной твари! Она не остановится. Не остановится, слышите?! Никогда!

Даже виновник незапланированного собрания нервно сглотнул от последнего выкрика старой Кларисы. А остальные так и вовсе ошарашенно замерли. Като тем временем, не обращая внимания на недовольство заместителя, жестом привлёк внимание впавшего в ступор Хьюго.

— Это наш дом! – едва слышно произнёс он.

Когда до молодого мыша дошло, зачем старейшина это сказал, он выпрямился, развёл лапы в стороны и громогласно пискнул, делая акцент на втором слове:

– Это наш дом!

На этот раз слова трибуна встретили желаемый отклик. Серая масса одобрительно загомонила, а вот Като, хоть и решил немного помочь молодому, но держался спокойно, оценивающе наблюдая за происходящим.

– И мы, – после недолгой паузы Хьюго вновь поднял сжатую в кулак левую лапу, – никому его не отдадим!

Послышались воинственные выкрики, подвал наполнился атмосферой решимости. А бунтарь всё не унимался – вскинув уже обе лапы, он едва не падал со старого сундука от переизбытка возбуждения.

– Пора сразиться за наше будущее! – серая масса вдруг поёжилась, словно в предвкушении новых призывов оратора. И тот, принявшись активно жестикулировать, не преминул воспользоваться моментом. – Потери не имеют значения! Наши имена войдут в историю, как имена героев! – продолжал Хьюго «заводить» отшатнувшуюся на пике напряжения толпу. – Вместе – мы сила!

Последние слова Хьюго выкрикнул особенно яростно, словно стремясь превзойти грохот разбушевавшейся стихии. Десятки чёрных бусинок мышиных глаз блестели от возбуждения, а кое-кто и вовсе упал в обморок. Бунтарь упивался эффектом и не сразу понял уже довольно долго подаваемых старейшиной знаков. Когда же осознание ужасной действительности достигло бунтарского разума, время для каких-либо действий бесповоротно утекло. Кожа на шее ощутила болезненный укол, а трибуна вдруг стала отдаляться.

– Допрыгались, – хлопнув себя по лбу, пробормотал заместитель главы.

Смотреть на подцепленного когтем за шкирку смутьяна ему не особо хотелось. Несмотря на, в общем-то, скверный характер, для второго по важности в общине мыша  чувство сострадания оказалось не в диковинку.

Озаряемому вспышками молний, схваченному котом предводителю восстания оставалось лишь беспомощно висеть над краем трибуны. Неожиданно появившийся в горле ком полностью отнял возможность говорить. А его новоиспечённая «армия» тем временем ринулась к единственному выходу, но… в ужасе замерла, встретившись с перегородившим путь к отступлению вторым зверем. Като сокрушённо прикрыл веки – произошло именно то, чего он всегда боялся.

– Всем собраться перед трибуной! – выкрикнул старейшина.

Пришлось повторить приказ трижды – объятые паникой члены общины с трудом воспринимали действительность. Сгрудившаяся, наконец, в кольцо серая масса непрерывно копошилась, стремясь сжаться в одну точку – каждая мышь рвалась в центр, пытаясь затеряться в толпе. Лишь Като и советник всё так же стояли перед трибуной, служившей теперь троном усевшемуся на неё хищнику.

Оцепенение Хьюго немного спало, и он смог украдкой взглянуть на существо, в желудке которого вероятно окажется. Рыжий с тёмными полосами кот чего-то ждал, периодически бросая взгляд на устроившуюся в дверном проеме совершенно белую кошку. Её формы намекали о хорошем уходе хозяев, а украшения в виде аккуратного розового бантика и тонкого ошейника со стразами лишь усиливали ощущение благородства в облике. К слову, подвесивший на когте жертву кот выглядел значительно проще.

Но вот затянувшаяся пауза закончилась и хищник, опустив, но не отпустив Хьюго, раскрыл пасть. Все, включая старейшину и советника, в ужасе отшатнулись, завидев ряды острых зубов.  Однако планы кота несколько отличались от предположенных мышами.

– Есть разговор, пельмешки, – произнесло чудовище, кивком подозвав хищницу. – Раз уж вы все тут собрались, в качестве благодарности за отпавшую необходимость охотиться, предлагаю вам выбор. Решите сами, кем пожертвуете.

Мыши ошарашено застыли, после чего, несмотря на приближающуюся к ним сбоку кошку, дружно издали выдох облегчения. А несколько самых смелых даже подали голос, наперебой предлагая кандидатов на откуп зверю. Точнее… одного кандидата, прижатого в этот момент лапой к трибуне.

Хьюго, с недавнего времени тщетно пытавшийся вырваться из смертельной хватки, даже пискнул от возмущения в ответ на такую несправедливость. Он, конечно, и сам не мог похвастать крупными достижениями в том, что должно было стать борьбой за освобождение от тирании чудовищ, но столь резкой перемены настроения у сородичей всё равно не ожидал.

А потом ситуация и вовсе переступила за грани разумного. Подошедшая пушистая хищница принялась осторожно толкать мышей лапой, отчего те слегка седели и большей частью падали навзничь, словно засыпая. Остальные – те, кто духом покрепче – пытались дать дёру, но почему-то не удосуживались менять направление перед встречавшимися препятствиями и, врезаясь во что-нибудь на полном ходу, они повторяли судьбу первых. Кошке определённо нравилось наблюдать за реакцией грызунов. А вот кот отнюдь не собирался шутить.

– Этого, – сказал он, подразумевая горе-предводителя восстания, – я уже сам выбрал. Молодой, упитанный… Хороший подарок. Ах да, что-то я отвлёкся. Короче, пельмешки, мне нужны двое.

Мнением первой избранной жертвы интересоваться, естественно, не стали, да и среди прочих, практически доведённых до состояния инфаркта, мышей уже мало кто мог адекватно мыслить. Точнее их оставалось всего двое – Като и его советник. Но именно старейшине предстояло определить, кого на этот раз потеряет община.

Тяжесть принимаемого решения стремилась раздавить невероятную волю достойнейшего из проживающих в усадьбе мышей,  и предоставленное на размышление время совсем не облегчало задачу. Като дорожил каждым членом общины. Отирая накатившуюся слезу, старый мыш вглядывался в мордочки мечущихся в поиске спасения от поддавшейся азарту кошки сородичей. Казалось, те даже не понимают, где находится выход.

Когда кошка, наконец, выдохлась и устало взобралась на сундук, время истекло. Като указал хищнику на самого старого из мышей. На самом деле он бы с лёгкостью предложил и свою кандидатуру, но реальность диктовала иные условия – особей, способных сохранять трезвую голову в момент опасности, рождалось крайне мало и их следовало беречь. В общине таких набиралось всего трое: старейшина, советник, а также Хьюго, подававший прежде большие надежды.

– Он хоть не дохлый?! – кот брезгливо осмотрел пребывающего без сознания худого мыша. – Ладно, пойдет, слово сдержу.

Хищник уже собрался было спрыгнуть за добычей, как внезапно вспомнил про обещанный кошке подарок. Он придвинул Хьюго к пушистым когтистым лапкам.

– С днём рождения, Белоснежка! – ласково промурлыкал кот.

Та смущённо отвернулась, но всё-таки приняла подарок, осторожно подцепив его за шкирку. Прежде чем отведать бедолагу на вкус, она принюхалась.

– Вась, а он точно съедобный? Что-то…

– Разумеется! Это же натуральный продукт!

Белоснежка с сомнением в очередной раз осмотрела жертву, которая хоть и пребывала в сознании, но уже потеряла всякую волю к жизни, находясь в совершенно безнадёжном положении. Хьюго увидел обнажившиеся кошачьи зубки, зажмурился и… ничего.

– Не могу, – состроив жалобные глазки, промурлыкала Белоснежка. – Вась, они такие милые. К тому же хозяйка и так нас хорошо кормит. – Кот на это лишь недовольно хмыкнул, демонстративно отвернувшись. – Знаю я – мужик должен быть охотником, кормильцем. Но пойми уже – прошли те времена.

Василий призадумался. Вообще-то не сказанное подругой заставляло его вновь и вновь наведываться в тёмные уголки дома с тем, чтобы отнять очередную жизнь. Да и не могли какие-то там мыши сравниться по вкусу со свежей рыбой или нежными консервами.

– Не всё так просто…

– Так в чём дело? Ну же, скажи, не ломайся ты, – произнеся это, кошка зачем-то аккуратно взяла Хьюго в зубы.

Белоснежка выглядела мило и в то же время страшно… Нет, не так. Выглядела она страшно мило, отчего гордость почти уличного кота забилась в дальний угол, уступив место откровенности.

– Ты ведь знаешь на каком я положении. Они,  – Василий указал на разбредшихся по помещению мышей, – причина, по которой я всё ещё нужен. Если пельмешки будут доставлять неудобства хозяевам, а я при этом не буду показывать «деятельность» – меня попросту вышвырнут.

Кошка картинно склонила голову набок, словно узнала нечто совершенно необыкновенное, а через некоторое время, не вынимая Хьюго из пасти, обернулась к грызунам.

– Выфы!

Попыталась она начать торжественную речь, и только тогда, вспомнив о несчастном, разомкнула челюсти. Хьюго упал перед её лапами.

– Волосни-то сколько, – недовольно пробурчала Белоснежка, отплёвываясь, а затем продолжила: – Мыши! Настал тот светлый час, что положит конец давнему противостоянию! Как сменяются сезоны, так и казалось бы незыблемые законы природы претерпевают метаморфозы. Мы готовы даровать мышам жизнь свободную от страха, но… – кошка окинула взглядом привлечённых её речью немногих пребывающих в сознании грызунов. – Есть некоторые условия.

***

– Остальное завтра, – произнёс закончивший рассказ старый мыш, обернувшись к охваченному сумраком  проёму окна гостиной первого этажа.

Утренняя заря ещё не успела разгореться неистовым алым пламенем, но уже сейчас мир снаружи начинал пробуждаться. Природа стремилась взять от немногих оставшихся теплых дней как можно больше.

Мышата недовольно проследили за поднявшимся на ноги старейшиной. Их наступление утра ничуть не смущало – неуемная энергия молодых давала силы противиться пытавшемуся взять верх чувству сонливости.

– Ну, пожалуйста! Ещё чуть-чуть, – в один голос запищали серые комочки, не желая прерываться где-то посередине.

– Вы ведь знаете, что дальше произошло, – старик хитро улыбнулся, после чего, услышав неуверенные предположения, продолжил: – Верно. Белоснежка назвала те самые условия. Которые, – старейшина сделал паузу, – мы обязаны соблюдать неукоснительно! Мила, назови их.

Самая молодая мышь сориентировалась моментально, выступив в авангарде группы протестующих.

– Избегать людей, не портить их имущество, не превышать численность общины, зафиксированную на момент заключения соглашения! – скороговоркой отчеканила она.

– Молодец, – старейшина довольно кивнул, – а теперь пойдёмте в подвал.

– А может… – не унимался кто-то особенно настырный.

– Не может! Марш спать! – едва не рыча пресёк разглагольствования старик. – В вопросе поддержания мира отклонения от правил недопустимы!

На секунду мышата замерли, но уже в следующую рванули к скрытому за шкафом тайному ходу. Только вот на привычном пути отступления им встретилось нечто, заставившее крохотные сердца вздрогнуть. На ковре, недалеко от камина, лежала корзинка, приютившая пять жутких созданий – белых с вкраплениями рыжего котят. Они находились здесь и прежде, но от вида грозно сопящих хищников мышат всё равно объяла паника, и они разбежались кто куда. Только благодаря усилиям старейшины им удалось добраться до норы. Всем, кроме одной. Устремив вперед исполненный ужаса взгляд, на норовящих вот-вот подкоситься дрожащих лапах перед хищниками гордо стояла Мила.

Старик приобнял храбрую мышь и осторожно подтолкнул в направлении выхода. Вскоре и она скрылась из виду, а порядком уставший старейшина медленно побрёл следом. Но… внезапно со спины на него наползла крупная тень.

– Хьюго! – громом пронеслось сзади.

А затем пол стал отдаляться. Старейшина недовольно скосился на кошачью морду.

– Белоснежка… Просил же не делать так больше. А если кто-то увидит?! Подумать только, главу общины носит в зубах кошка, какой позор!

Но хищница на это только ухмыльнулась, насколько было возможно с «добычей» в пасти. Она скользнула в приоткрытую дверь подвала и в несколько прыжков достигла холодного сырого пола, после чего отнесла старика к заваленной всяким хламом норе. Опустив его, она легла рядом.

– Давно не виделись, Хьюго, – с нотками обиды в голосе заметила Белоснежка, – А я ведь скучала. Хотела сама проведать, но в последние дни как назло то хозяева дверь запирали, то мои сорванцы выматывали так, что сил к вечеру оставалось только до постели доползти.

Хьюго тоже прилёг, прислонившись к белой кошачьей лапе, а кошка в свою очередь приобняла его другой. Мнение посторонних перестало волновать старейшину. Тепло злейшего врага всех мышей дарило странное ощущение защищённости и спокойствия.

– Я и сам хотел бы, – устало ответил Хьюго, – но руководство общиной тоже утомляет, знаешь ли. Может, когда закончим приготовления к зиме, в конце сезона, смогу подниматься чаще, ладно?

– Ловлю на слове! – довольно согласилась Белоснежка. – Вспомним былые деньки! Да?

– Куда уж мне. Но обещаю быть к тому моменту в форме, – еле слышно пробормотал старик.

– Не прибедняйся, Хьюго. Мы с тобой ещё покуролесим так, что Васька за голову хвататься будет! Хьюго?..

В ответ раздалось лишь негромкое похрапывание. Не спеша прощаться со старым мышем, кошка окинула взглядом захламлённое сырое помещение. Здесь не было ни уюта, ни комфорта в любом его проявлении. Но этот, пребывающий в извечном полумраке, уголок подвала казался ей самым замечательным местом во всём доме. Ведь здесь жил тот, кто вопреки всему стал её лучшим другом.

– Твой век короток, – шёпотом заговорила Белоснежка, – и даже если ты не сдержишь обещание – я прощаю тебя. Но ты всё же постарайся…

Оставьте комментарий